Я тогда вырезала фото, вероятно, оно лежит в другой жестянке, и я — несмотря ни на что — очень гордилась сестрой. Меня тошнило не от ее пастельных картин, а от изображения нашего умирающего отца — гиперреалистично устрашающего, бесстыдного, — без оглядки на то, что сам он в жизни был очень стыдливым человеком. Но ни слова больше. Я напористо спрашиваю Кая, что он хотел со мной обсудить. Мой голос разрушает атмосферу семейной автомобильной прогулки, возникшую оттого, что мы вместе едем в автомобиле под холодным дождем. Дело в том, говорит Кай, не отрывая взгляд от дороги, дело в том, что Инес хочет какое-то время пожить у тебя. Исключено, небрежно отвечаю я.

Мы едем вдоль реки. Дождь переменился, он стал сильнее, капли оглушительно барабанят по крыше. Другие машины проносятся мимо со включенным ближним светом, в такую непогоду быстро забываешь, что до вечера далеко. Кай давно включил «дворники», но от них мало проку; дождь льет неизвестно с какой стороны, он косой, капли отскакивают от капота и падают на ветровое стекло, оставляя на нем корочку льда. У меня самой портится настроение, которое как-то соответствует погоде, эта идиотская мысль появляется внезапно и окончательно меня расстраивает. Я пытаюсь сосредоточиться на какой-нибудь одной, текущей по стеклу дождевой капле, но мне не удается — чувствую себя униженной, словно изо всех сил пыталась поднять ведро с водой, но не смогла. Кай тем временем сворачивает вправо, я чувствую на себе его взгляд. Ей сейчас очень плохо, говорит он, к тому же у нее ремонт, который она необдуманно затеяла, она не может больше работать, и если отвлечься от этого, то я думаю, для нее очень важно помириться с тобой. Я слушаю и отметаю сказанное — что значит помириться, мы с ней не ссорились. Ах, брось, говорит Кай, в голосе прорывается раздражение, этот тон меня злит, в конце концов, это он просит меня об услуге, а не я его.